Панас снова посмотрел на студентов. Брюнет, с задумчивой улыбкой глядя в окошко, размышлял о чём-то отстранённом. Блондин тоже размышлял, сосредоточенно глядя в пол перед собой, но улыбки на его лице не было.
— Ну, что ж, — сказал Панас, — детская часть истории на этом заканчиватся. Послушаете, что дальше было?
Оба кивнули, и Панас продолжил.
Барин, наконец перестав метаться по комнате, уселся за стол в привычной позе, схватившись руками за голову, махнул стопку водки и замолк враздумьях. Парень терпеливо переминался с ноги на ногу.
— Но, послушай, — наконец сказал барин, — ведь весь окружающий мир, всё устройство общества противоречит тому, о чём ты говоришь. Если посмотреть в перспективе — то вся эта помощь, весь тот труд будет стёрт, уничтожен, обесценен. Неужели же и это соображение тебя не повергает в пучину бессильной печали?
— Противоречит, — пожав плечами, ответил парень, — да ещё как противоречит. Но на то мы и разумные человеки, чтобы это противоречие разрешать и… — он запнулся и умолк.
Барин, казалось, не заметил этой заминки и продолжил нетерпеливо:
— Да как же вы его разрешите-то, если никакой власти у вас всё равно нет? Как прижмёте казнокрада, как изловите ночного татя, как устраните несправедливость? Да и будь она у вас, эта власть, — ничего же изменить невозможно в принципе! Уберёте одного казнокрада — на его место сядет другой. Упечёте в острог одного татя — на его место встанут двое! Усмирите одного самодура — на смену ему придёт десяток!
— Твоя правда, пан барин, — тяжко вздохнув, ответил парень. — Всё так. Покуда деньги дают тебе власть над другими людьми — будут казнокрады. Покуда есть люди, живущие в умственной темноте, материальном разорении и моральном разложении — от татей не уберечься. Покуда будет возможность использовать власть и силу, довлея над другими людьми — самодурство и самоуправство непобедимо. Всё ты верно сказал, да одного не учёл.
— Это чего же? — вскинулся за столом барин и не глядя махнул ещё стопку водки.
— А того, благородный барин, что все эти обстоятельства людьми же и созданы. Им же — людЯм — эти обстоятельства и менять.
— Эк ты задвинул, — удивлённо поднял брови барин, закусив пряным огурчиком, — людЯм да менять обстоятельства? Кто ж вам позволит? Казнокрад, тать и самодур-держиморда? Раскатал ты губу!
— И снова всё верно говорите, ясновельможный барин, — вздохнул парень. — Ну, а покуда власть у казнокрадов, татей и самодуров, мы посидим, да поглядим. Будем делать свою ежедневную работу, да внутренне готовиться.
Снова умолкнув, Панас внимательно поглядел на студентов. Брюнет, задумчиво потирая начавший покрываться лёгкой щетиной подбородок, продолжал глядеть в окно, но в прищуренных глазах его была видна вполне конкретная мысль. Блондин же, весь подобравшись, горящими ожиданием глазами глядел на Панаса.
— И что же дальше?? — нетерпеливо спросил он.
— А дальше, — внимательно глядя в глаза блондина, без улыбки продолжил Панас, — барин наконец сообразил, куда клонит тот парень. Позвал дворню, да и затравил весельчака собаками. Потому как чтобы иную философию обсуждать — надо знать место и время. И очень внимательно выбирать собеседников.
Так-то.